21:09 

Яблочные дни. Часть I. Глава 8

monzella Valeria
Блицард
Рюнкль


1


Её величество Хенрика Первая Яльте вооружилась пером и накинулась на бумагу, словно обуянный вдохновением рифмоплёт.
«Дражайший кузен! Вам не заполучить меня в жёны, хотя бы тысячу лет пытайтесь.
Причина первая: моё сердце по сей день пребывает в могиле того, кто был уготован мне в мужья Предвечным, и то, что отдано мёртвым, не пристало передаривать живым.
Причина вторая: вы — невежественный лесоруб.
В Бли́цардском королевстве найдутся сотни тысяч мужчин, готовых рубить мечом во имя своей королевы. Из чего следует, что Ваши военные походы по землям Восточной петли не делают Вас в моих глазах единственным и непревзойдённым. Чтобы добиться от меня ответных чувств, Вам стоило не складывать к моим ногам награбленные трофеи, а сберечь и приумножить мои начинания. Так-то Вы благодарите меня за корону, которую я совлекла себя с тем, чтобы надеть на Вас? Так-то Вы надеетесь вызвать любовный отклик в моём разбитом, измученном сердце?
Знаете же, что оно обливается кровью! Ваши варварские действия привели к тому, что я не только в венчальном уборе не пойду с Вами под руку к образу св. Прюмме, но и не возложу корону на Вашу скудоумную голову.
Преисполненная по отношению к Вам
глубочайшим разочарованием Хенрика Яльте.
Писано в ноябре 1526 года от Пришествия Блозианки»
.


Посыпая песком стаю чернильных птиц, резвящихся во весь пергаменный простор, Хенрика грешным делом посетовала на песчаные бури, что оказались слабее, нежели кузенья воля к жизни, победе. Когда три года назад по Полукругу разнёсся призыв пойти войной на язычников, выкрикнутый Его Святейшеством во всю мощь солдатских лёгких, Хенрика явила себя вернейшей дочерью Прюммеанской Церкви. Серебряные сутаны были счастливы заполучить в предводители Священного похода кузена королевы с небольшим войском в придачу. Сроду не водивший армий, кузен вдохновился и пообещал вернуться с победой. Хенрика, в свою очередь, посулила ему наивысшую из наград. Влюблённый дурень обращал язычников три года, но по возвращении кузина и не подумала вознаградить его известным способом. Изменница своему слову? Ну что вы. Не её вина, что Лауритс Яноре посчитал наградой её саму. Лично Её величество подразумевала корону Бли́царда.
— Юльхе, — бывшая королева со стоном откинулась на спинку кресла, сколоченного в те времена, когда мебель ещё не додумались декорировать тканями. Запал, с каким она только что кляла кузена, угас в ней напрочь. — Зачитай снова список его злодеяний. Хочу наказать себя за своё малодушие.
— То, что свершила моя королева, было не малодушием, но подлинным величием духа, — Юлиана форн Боон, статс-дама и дорогая подруга, наставительно вскинула пальчик. Красота, попытавшись затронуть высокие материи, произвела уморительное впечатление, как если бы оленёнок вышел к охотникам и оценил искусность их стрельбы. В скором времени оленёнок попадётся в лапы хищного Яноре, вот от чего сердце неподдельно спешило облиться кровью! — Но коль скоро вы хотите казнить себя своим величием…
— Я сняла с себя голову заодно с короной, — Хенрика закинула на стол ноги в синих туфельках с обтрепавшейся бахромой и скрестила под грудью руки, — потому что это не жизнь. Читай. Рази в уши! Ибо именно они наслушались дерзких, недозволенных речей от «несчастненьких»…
— «Приказываю закрыть строительство места для зрелищ, именуемого театром, разобрать на доски и переправить их в Изенборг, где они будут использованы на благое и верное дело кораблестроения».
— И куда же он после этого? Обращать в прюммеанскую веру дикарей с Тикты? Ловить моржей, ну, помнишь, тех клыкастых чудовищ с гравюр Зильцбальда? — Статс-дама обладала в высшей мере мягкой, отзывчивой душой, что вместе с красотой разило на поражение. На плечи Хенрики легла шерстяная, помягчавшая от частого ношения шаль. Женщины одновременно пустили взгляд по камню стен, в чьи щели без помех влезал мизинец. Между прочим, придворные зодчие Блаутура довели до совершенства отделку стен деревянными панелями… Яноре мог хотя бы вернуть владелице эти злосчастные доски!
— Моя королева — белая роза, которую злой шутник садовник посадил среди чертополоха, — Юлиана нашла её руку, Хенрика с благодарностью сжала чуткие пальчики. Рядом с Юльхе становилось необыкновенно тепло. Но чем дальше бывшая королева замерзала в замке Рюнкль, тем тяжелее удавалось согреться.
— Я увяну здесь. Умру от чахотки. — Такой радушный к ней в детстве, теперь Рюнкль изводил свою хозяйку. Низкие своды в разводах копоти давили на хрупкие плечи, слюдяные окошки пропускали слишком мало света и уродовали мир позади себя, камины нещадно чадили, и перед бывшей королевой каждый день вставал выбор — духота или сквозняк. — Как здесь можно жить, Юльхе? И этот чёрствый солдафон урезал мне содержание! Как мне привести это место в порядок? Не иначе, я должна сама подлатать крышу и нарубить деревьев, чтобы обшить стены…
— Может статься, ваш кузен надеется взять вас измором, подобно крепости гордой и неприступной?
— Не пытайся потешить самолюбие забытой Богом и людьми королевы, милая… Зачти следующие указы. Ведь рушить, так до основания.
Юлиана поёрзала на своём табурете, стоявшем вплотную к креслу Хенрики, сделала виноватые глаза и выпустила руку своей королевы, чтобы развернуть скатавшийся на коленях лист.
— «Приказываю закрыть анатомический театр, поскольку является он затеей святотатственной и противоречит прюммеанской традиции, каковой согласно тело умершего воспринимать как святыню должно».
— И это после того, как Его Святейшество лично дал мне своё дозволение и благословил покойничков на служение науке! — изловчившись, Хенрика носком туфельки смахнула в сторону листы с последним письмом кузена и открыла свету прехорошенький череп. Провалы пустых глазниц, оскал обломанных зубов, всё выражало исключительную готовность услужить. В столице королева курировала анатомический театр лично и знала поименно каждый скелет, установленный в зале. Прежде ей были покорны и живые, и мёртвые, теперь вся её власть сошлась на разваливающемся замке и крохотном штате
— «Приказываю временно прекратить набор в Бъярнский и Лонтонский университеты и закрыть кафедры философии и законословия, поскольку ныне военному ремеслу обучать потребно»… — Юлиана поднесла листок настолько близко к глазам, что ей пришлось их скосить. — Ах, моя королева, так-то вы благодарите вашу верную Юлиану? Вам как никому известно, что я не питаю нежных чувств к сударю Йохану…
— Конечно, милая.… Наклонись ближе и взгляни, как ранит меня людская закоснелость, Юльхе, как я иссыхаю от боли…
К несчастью, бывшая королева не видела лица статс-дамы, заслонив собственное мертвыми тоннелями глазниц и решёткой оскала. Но завизжала дурашка с таким запалом, что Хенрика вздрогнула, опустила сударя Йохана и в последний миг поймала Юлиану за запястье, не позволив сползти с табурета на холодный, не знающий ни ковров, ни шкур пол.

2


— Моя королева разбивает мне сердце, отлучая от себя, бросая меня, будто суслика, на растерзание барсу Яноре, — лепетала Юлиана форн Боон, припав горячим лбом к плечу своей королевы. Почти лишившись чувств у письменного стола в стылом кабинете, на кровати в натопленной спальне статс-дама опамятовалась, согрелась, но при этом раскисла. Хенрика вернулась к долгу утешительницы даже с охотой, было бы настежь открыто сердце — и «несчастненькие» не заставят себя ждать. — Если такова любовь королевы к её ближним, то я, презренная, совсем не готова к ней.
— Милая Юлиана, твои слёзы вот-вот прожгут дыру в моём и без того изношенном платье, так что утри их тотчас и послушай, что я скажу тебе. — Хенрика погладила шелковистые косы, свёрнутые на затылке в дивной красоты узор. Цвета кахивы, они отдавали чем-то южным и пряным, что Королева Вечных Снегов чувствовала только в трофеях с Восточной петли, но никогда не видела воочию. Яноре должны прийтись по душе эти пряные локоны… — Ты на три месяца избавлена от барона форн Боона и его рыбьего хвоста, которым успела испугать даже меня. Ты создана, чтобы блистать в столице, а не чахнуть в провинции. К тому же, мне не нужны соперницы в покорении здешних обленившихся мужчин…
— Моя королева — белая роза… — завела было красавица, но не сладила с предательски приподнимающимися уголками алых манящих губ.
— Что она против розы багряной? — подмигнула Хенрика. За Юльхе пока числилась только одна победа, за которую, к тому же, пришлось понести наказание. Но королева уже не сомневалась, что броская, на грани вульгарности, красота Юльхе вскружит кузену голову, изрядно напечённую солнцем Восточной петли.
Юлиана захихикала от удовольствия, перевернулась на спину и выдохнула в складчатый балдахин:
— Тогда расскажите, какой он, моё новое дело.
Хенрика взяла податливую руку подруги в свои и некоторое время тихонько покачивала, подбирая верные слова. Что рассказать о человеке, с которым в отрадах и бедах делила детство и за которого сватала старшую сестрицу? А он возьми и положи букет колокольчиков к ножкам младшей, уже поклявшейся, что не выйдет за хорошего человека, потому что такие люди ужасно скучные...
— Ну… Он точно не рыбина. Ты ведь видела его собственными глазами, милая, это статный красавец. Правда, до своих песочных похождений он казался мне слизнем... — Что рассказать о человеке, который донял королеву своей любовью, своей мольбой о браке, и за то был послан ею в песочный пламень войны? А он возьми и вернись, победивший и требующий обещанной награды. — Но после похода при нём точно должны быть литые мускулы и мужественные шрамы. Это почти как твой первый драгун, тебе понравится, милая.
Бывшая прелюбодеица спрятала лицо в ладонях, и королеве немедленно стало её жаль. Шесть лет назад дурочку следовало до поры отправить в монастырь, но Хенрика сочла своим долгом преподнести подопечной урок. Скоропалительный брак с бароном Трюгве форн Бооном скрыл девичий позор не хуже монастырских стен. Но глупышка всё равно прячет сына дома, как прятала под поясами беременный живот. Свой Хенрика бы хвастливо выпячивала. Но почему-то Предвечный рассудил, что её близким наследники рода нужнее. Сестре посчастливилось родить пятерых, двое выжили и росли молодцами. Особенно старшенький. С последнего присланного Дианой портрета на тётушку взирал юный гневоглазый бог, из приличия облекший стать божества в чёрный сатин...
— А какие у него руки, моя королева?
— Такие, что играючи удержат и мир, и войну…
— Тогда, может статься, вы были излишне строги в своём послании к преемнику? — Юлиана повернулась на бок, положила под щёчку ладошку, заглянула своей королеве в глаза, и лишь тогда Хенрика спохватилась. Её слова касались отнюдь не кузена… — Может статься, этот «невежественный лесоруб» будет куртуазен со мной, может статься, он не утратил на войне придворных манер?
— Пока я взирала на него с высоты престола, он был образцом куртуазности. Он пел со мной песенки, осторожно брал за руку и смотрел преданными лучистыми глазами… Очень недурными, насколько я помню. Правда, из мягкой и неуверенной улыбка у него стала хищная — ведь барс… — Воровато оглянувшись, бывшая королева легла лицом к статс-даме и, шаля, потрепала пальцем мочку её уха: — Но даже он не устоит перед почёсыванием ушка и животика.
— Я всегда могу обратить его домашним котом, — звучный голос раздался от самой двери, наполнил собой комнатушку, глуша треск свечей, и словно бы приуныл в тесноте. Впрочем, и его хозяину, чтобы ступить следом, пришлось пригнуться. Притолоки замка Рюнкль не были рассчитаны на столь высоких особ. — Повяжете ему бантик и по настроению будете позволять ему прикорнуть ему у ваших прелестных ножек.
Быстро, насколько давали путающиеся в ногах юбки, Хенрика поднялась навстречу ещё одному своему любимцу, Юлиана не отстала.
— Ваше злодейшество примет меня в ученицы? — Родись Хенрика его злодейшеством, взяла бы Юлиану в ученицы, союзники и возлюбленные за один только лукавый наклон головки, но сам он был куда более стойким к девичьей прелести.
— Помилуйте, сударыня! — Провинция умертвила в Хенрике Яльте королеву, но элегантный кавалер в её подданном жил и здравствовал. Куртка из чёрного бархата смотрелась бы уныло и чопорно, когда бы её не оживляла массивная латунная цепь — знак сенешаля на службе королей Блицарда. — В ведьмы идут злобные уродливые создания, у которых болят либо зубы, либо душа.
Настроенная на приручение барса, Юлиана удовольствовалась тем, что его злодейшество коснулся губами её пальчиков. Бывшая королева протянула сенешалю Людвику Орнёрэ обе руки:
— А кто же, друг мой, идёт в колдуны? — Кто бы туда ни шёл, у них наверняка сухие губы и щекочущие усы.
— Статные загадочные мужчины приятной наружности вроде меня, пленительная. Или похищенные феями мальчики, но это иная сказка. — Сенешаль повернулся на смешок статс-дамы. Из королевской свиты, когда она ещё существовала, Юлиана единственная не торопилась пасть без чувств перед колдовского толка слухами, что ходили о нём. — Не будет ли моя неудавшаяся ученица столь любезна, чтобы приступить к сборам? Я намерен выехать спозарань.
— Так вот, какое чудовище назначают мне в попутчики вместо преданного и нежного брата? — Сестра бывшего боевого офицера шлёпнула сенешаля по руке бархатным поясом платья и удалилась в смежную комнатку — гардеробную, насколько в этих развалинах удалось её обустроить.
— Милый Людвик, — мяукнула Хенрика кошкой, увлекающей человека в сторонку, чтобы привлечь внимание к чему-то исключительно важному, — позаботься о ней.
— Моя чародейская душа болит о тебе, пленительная. — Сенешаль в один поворот увлёк свою королеву к окну, за которым плескала дождливая мгла.
— Мой привет кузену возьмёшь на столе в кабинете. Постарайся подглядеть, как он это зачтёт. — Сырость объяла её своим неизбывным духом, заставляя поёжиться, скрестить руки под грудью. По оконному откосу начала шествие стайка мокриц, салютуя усиками своей королеве. Рюнкль её уморит…
— Ты же понимаешь, что…
— От дождей стены пропитались водой…
— … мы с твоим кузеном…
— … все заквакаем и обрастём слизнями…
— … не сойдёмся нравами? — Людвик всего лишь серебряно сверкнул глазами, а мокрицы разбежались по углам. — Тучи или твой кузен, я усмирю что угодно, если это станет причинять тебе зло.
— Милый Людвик… — Её величество не жаловалась на память, но как этот человек попал в Сегне, не помнила. По всей вероятности, он пришел вместе с первыми несчастненькими. И Хенрика моргнула. Когда открыла глаза, у «несчастненького» были отдельная башня, должность сенешаля Сегне и титул его злодейшества. — Сколь бы сильно мне ни хотелось превратить Яноре… да хотя бы в слизня, пощади бедняжку.
— Так и быть. Но извести его, чтобы не вздумал мне докучать. И моя башня, если только он туда сунется…
— Ты ворчишь хуже тролля под мостом!
— Имею право, — напоминая, Людвик сжал её руки. О да, право он имел. Единственный мужчина, с которым королева сблизилась, не деля ложе. В отличие от прочих, она не боялась ни колдуна, ни его колдовства. Королевская дочь уродилась рисковой и любопытной, отчего хватался за голову взращивающий наследницу канцлер Урсель. Его обида была горше слёз поруганной девы, когда Хенрика доверила брачный контракт сенешалю. Людвик же поил её горячим шоколадом, кларетом и сонными микстурами, когда заключать брак стало не с кем.
— Лауритс Яноре — твой будущий король, — сказала, как приговорила Хенрика. Кузен не повинен в том, что выжил, барахтаясь в песках и крови. Жених не виноват в том, что прошёл две войны и пал на досужей охоте. Так почему же она зла на обоих? — Постарайся придать этому хотя бы небольшое значение.
— Много чести, — Людвик подкрутил усы, делающие из просто красавца щёголя и царедворца. — Единственная королева, которую я принимал за королеву, бежит от замужества, отбившись короной…
— Людвик! — Хенрика ударила его в грудь. Видела бы её сестрица, боящаяся коснуться мужа в обстоятельствах, не предписанных тексисом. — Ты прекрасно всё понимаешь, прекратим это.
— Нет! — Разве он повышал когда-нибудь голос? Хватало репутации. — Есть ещё способы, я мог бы попытаться…
Ах, вот он о чём.
— Милый Людвик, — Хенрика поманила его пальчиком, пусть приблизит лицо. Сенешаль повиновался, и бывшая королева чмокнула пахнущую мускусом и амброй щёку. — Не пора ли признать, что все старания — тлен? Я уже не вспомню, сколько твоих
микстурок выпила. И, наконец, у меня есть гордость. Проживу без короны. Но хоть ты-то не бросай Блицард сейчас.
— Как же он без меня, — сенешаль сдался.
— Вот и славно. — Хенрика разгладила ему встопорщившиеся было усы и обернулась на шорохи в гардеробной. — Юльхе! Нет! Не вздумай брать это платье! Горчичный цвет омерзителен! Из тебя не выйдет золота, потому что ты роза!
Юлиана поспешила отложить платье как нечто действительно омерзительное. Рядом разевал бездонную пасть сундук, на козетке дожидались вступления в новую жизнь три пары туфель из шерстяной ткани разных цветов — подарок возлюбленной подруге от её королевы. Однажды Хенрика обула пару с узорной просечкой в собор, и к концу обедни начался дождь. Между крыльцом и каретой разлилась возомнившая себя озером лужа, и кузен рыцарски пожертвовал плащ. Теперь кузина возвращала долг. Короной. Между прочим, головной убор королей…
Сухие горячие пальцы сомкнулись на её запястье.
— Последнее предложение, моя королева. — Человека, говорящего горячечным шёпотом, невозможно не слушать, как невозможно не слушать умирающего или безумца. — Вы возвратитесь ко двору вместе с нами. Выйдите за Яноре, основательно, не отлынивая от брачной ночи. А я создам иллюзию растущего живота, поверит даже ваш глупый кузен! Вашим лекарем буду я сам, моё почтение, сударыня. Когда подойдёт срок рожать наследника, я подыщу такого младенца, который наследует вашу прелестную курносость, кошачью грацию и незаурядный ум. Буде глупый кузен посмеет докучать вам, я своими руками сотворю несчастный случай.
Хенрика рассмеялась, но ни себя, ни тем более Людвика обмануть не смогла. Это Юлиане форн Боон с лёгкостью давались и хохот, и роды. Нагулянный малютка вышел из неё, как пробка из винной бутылки. Будь Хенрика не королевой, а одичавшей ведьмой, забрала бы малютку и бежала с ним хоть в леса, хоть на болота. Но королеве положено справлять распутным фрейлинам приданое и милостиво становиться нечаянным младенцам крёстной.
— Вынуждена ответить отказом, дорогой Людвик. — Ну и дура, потому что Орнёрэ — единственный, кто не просто уговаривал подумать и остаться на троне, но и предлагал помощь в этом деле. А Блицард отпускал свою королеву, как родитель отпускает неразумное дитятко посмотреть свет, забыв обиды и причитая. — Есть долг, исполнение которого женщина не смеет доверить мужчине. Будь то выбор ленты для волос или рождение наследника.

@темы: Часть I, Яблочные дни

URL
Комментарии
2016-11-25 в 21:17 

Marieli
Я здесь! Я конечно не исчезну, как можно :( просто с утра до вечера на работе, сил не хватает проверять интернет.
Мне показалось, или Хенрика изменилась? Если что-то новое в её подаче, но никак не улавлю, что...
Как же жалко её! Первая же сцена уже из ненавистного Рюнкля, только теперь он, кажется, стал ещё хуже. Здание в аварийном состоянии, бедная королева :( А Лауритц стал ещё жестче, он раньше не отбирал земель, не отменял её указов...Хенрику теперь жалко с первых строк. Несчастная, загнанная в угол, а теперь вынужденая попрощаться с друзьями - Юлианой и Людвиком.
Общение с Юлианой изумительно трогательное *___* они такие близкие подруги, милые, как сестрички, их диалог, жесты, это такой хрупкий островок тепла и уюта в пропитавшемся сыростью и холодом замке. Хотя конечно то, что Юлиану откровенно подсовывают королю несколько...ну оно в порядке истории, так что оставим моральные принципы.
Людвик очарователен и мистичен, как и в прошлый раз, с удовольствием перечитала)))

2016-11-25 в 21:57 

Kallery
Strange things happen in the dark (c)
Marieli, спасибо на добром слове ^__^ Изменилась... У нее характер стал как-то надрывнее, что ли, отношение ко всему сделалось более категоричным, отточилась язвительность (увы, настолько, что в дальнейшем это может раздражать), ну и чувствует она себя после отречения теперь в разы хуже, чем в прошлой версии (тут спасибо Лауритсу, конечно же, он, как вернулся, сразу лишил её поводов считать его слизнем). В 11 главе к ее замку "причалят" женишки, и это несколько оживит досуг бывшей королевы.
Даааа, она и Юлианочка теперь подружки-сестренки, и все бы ми-ми-ми, если бы не то "особое поручение". Впрочем, присматривать за королём можно разными способами, Хенрика же не дает прямой наводки ему в кровать прыгать х)
Эх, то ли еще дальше будет - в Бьярне Людвик предстанет еще более мистичным.

2016-11-26 в 15:08 

Marieli
Kallery, Хенрику можно понять, бедняжка оказалась в весьма непривычном положении и условиях, чтобы и тут остаться милой и доброй, надо быть Белоснежкой))
Ой, а правильно ЛауритС? Я это кажется просмотрела
Женишки :D чувствую, Хенрика им устроит, никто не заскучает х)
Вижу, следующая глава про Гарсиласо *___* сегодня постараюсь прочить!

2016-11-26 в 15:15 

Kallery
Strange things happen in the dark (c)
Marieli, ну, да, лауритС, это правильное написание шведско-датского имени, но за каким-то чертом я 6 лет назад решила его исковеркать и звать парня лауритЦ. А теперь раз мы получили правильный образ, идеальный для концепта Яблодней, то я вернула правильное написание имени, чтобы все встало на круги своя.
Ага, и о Гарсиласо глава, и заметка о женской моде в Блицарде, и напрочь всеми проигнорированный шуточный клип у меня в дайрике.

2016-11-26 в 19:42 

Marieli
Kallery, почему же проигнорированный, я только вчера зашла на сайт, в обновлениях избанного была глава, её и читала...

2016-11-26 в 20:20 

Kallery
Strange things happen in the dark (c)
Ой, это Избранное показывает только обновления последних двух дней, ну может трех, а там ищи его, свищи)
suncet-flame.diary.ru/p211102761.htm

   

Яблочные дни

главная